Изгнание

RENFILM, Россия, 2007

Режиссер
Андрей Звягинцев
Актеры
Константин Лавроненко, Мария Бонневи, Александр Балуев, Дмитрий Ульянов, Максим Шибаев, Екатерина Кулькина, Алексей Вертков, Игорь Сергеев
Год
2007
Производство
RENFILM, Россия
Изгнание

Творчество — как метод. Душа — как его предмет.

Сентябрь, 2008.


Вы согласны с тем, что у русских фильмов есть что-то общее, какой-то общий "характер", который присутствует в Ваших фильмах и, скажем, в фильмах Сокурова? Если это так, как Вы могли бы его описать?

Знаете, когда заходит разговор о чьём-либо характере, обычно произносятся такие эпитеты, как-то: дрянной, хороший, сильный, слабый… Еще говорят, вот, мол, есть характер, нет характера… Но разве это дает нам хоть что-нибудь, разве приближает к пониманию сути явления, будь то человек или, скажем, фильм? По-моему, нет. Мне кажется, что такие разговоры только напускают туману и всё запутывают. Что же касается русских фильмов, то, на мой взгляд, единственное, что может быть названо в них общим, да и то с натяжкой, – это язык, на котором разговаривают персонажи.

Изгнание – это фильм, в котором общение с персонажами происходит на уровне их души. Идея "русской души" пронизывает как кино, так и литературу. Как Вам кажется, почему русские так увлечены своей душой?

А чем же еще человеку заниматься, чем он должен быть, по-вашему, увлечен?.. Деньгами? Карьерой?.. Мне кажется, эти занятия сами занимаются нами, а уж никак не мы ими. Они просто-напросто питаются нами, используют, как хотят... На мой взгляд, творчество  –  единственное стоящее занятие. Творчество – как метод. Душа – как его предмет. Что же касается цели, этому не найти определения.

Судя по тому, что пишут о России в западной прессе, вопрос об само-идентичности и исторической идентичности стоит очень остро. Почему так происходит? Почему русские столь чувствительно воспринимают эти вопросы?

Мне, если я правильно понял вопрос, трудно сказать, почему мы так носимся со своей исключительностью, со своей Великой ролью в мировой истории. Почему Достоевский утверждал идеал русского "народа-богоносца", как единственного спасителя мира? А вот, глядите, поманил его пальчиком Золотой телец, и что стало с этим "народом-богоносцем"? Взял, да и весь вышел. Не знаю почему, но эти вопросы действительно нас занимают. Возможно, это определено эсхатологическим, а, значит, мессианским настроем русской души вообще. У Тарковского в Зеркале произносится цитата из частного письма Пушкина о роли России в мировом процессе, где тот прямо говорит о том, что великое татаро-монгольское нашествие увязло, захлебнулось в просторах России, и только потому не докатилось до Европы. То есть, мы всегда являлись буфером для Европы. И, по мысли Тарковского, озвученной уже в его дневниках, только Пушкин трезво смотрел на Россию и вообще на ее роль в истории.

Александр Сокуров сказал мне, что русское кино всегда будет менее значительно, чем русская литература. Вы согласны с этим?

Скромность паче гордости. Конечно, русская литература явила себя миру в ХIХ веке с невероятной силой. Возможно, в мире не все знают об этом, однако же это так. От Пушкина, Достоевского и Толстого к Чехову и далее, через Серебряный век – плеяду великих поэтов – к Платонову, Булгакову и далее вплоть до Шолохова и других. Полтора века русской славы, явившей себя миру как мощное духовное усилие русской художественной мысли и, разумеется, явившей себя не на пустом месте, но и в том числе на почве открытий европейской литературы, значительно раньше заявившей о себе. Я хочу лишь сказать о глубоких корнях и богатых традициях мира литературы. Кино же искусство молодое, сотню лет назад оно только вышло из младенческого состояния, только начинало сознавать себя, отыскивать свой язык. К середине двадцатого века литературный голос как-то истончился, оставались лишь редкие имена, подтверждавшие правило исключения, в то время как в киноязыке наблюдался ренессанс, как во всем мире, так и у нас. Язык кино обретал самостоятельность, можно сказать, он преодолел литературу. В этом вопросе есть ведь и еще один аспект. Хоть и сравнивал Пушкин искусства, взвешивал на своих весах, говоря, что "из всех искусств одной любви музыка уступает", в шутку, но и, конечно, всерьез ставя музыку на самый высокий пьедестал. И все же, по-моему, сравнивать разные виды творчества некорректно, в смысле объективности. У меня есть на этот счет следующее довольно простое соображение: если фильм нельзя пересказать словами, если нельзя его материю вербализировать, значит в самом материале кино есть что-то присущее только языку кино. А, стало быть, к чему эти сличения? Каждый из них воздействует по-своему. Конечно, если Сокуров говорил о нынешнем состоянии русского кино, то я с ним, пожалуй, соглашусь. Только ведь и в литературе тоже дела не лучшим образом обстоят. Впрочем, я не могу назвать себя экспертом в области современной литературы, или хотя бы прилежным читателем.

Что или кто является для Вас наибольшими источниками вдохновения, как в кино, так и вне его?

Уединение, возможность сосредоточения, отсутствие шума, посторонних событий, вторгающихся в твою жизнь, одним словом, тишина, как внешние обстоятельства. Я практически не включаю телевизор. У Годара есть такая мысль в каком-то из его фильмов: "Если у вас нет денег на наркотики, купите себе цветной телевизор". По-моему, это не только смешно, но и точно. Если же говорить об источниках вдохновения, то для меня это музыка, живопись, которую отыскиваешь в поисках референсов для своих работ, для рождения каких-то побочных идей, связанных с магистральной линией замысла, для поиска колористического или композиционного решения эпизодов, мизансцен; книжное чтение, порой не связанное напрямую с тем, что ты ищешь, но открывающее новый взгляд, спорный или неожиданный для тех идей, что питают твой замысел. И, конечно же, одним из источников вдохновения является само кино.

 

Интервью впервые опубликовано в Curzon Magazine, выпуск 09, 2008.