Возвращение

RENFILM, Россия, 2003

Режиссер
Андрей Звягинцев
Актеры
Владимир Гарин, Иван Добронравов, Константин Лавроненко, Наталия Вдовина, Галина Попова
Год
2003
Производство
RENFILM, Россия
Возвращение

Начало

09.09.2003

 

Возвращение, первый фильм Андрея Звягинцева, став участником 60-го Венецианского международного кинофестиваля, вызвал сенсацию в российском кино. Будет обидно, если его успех станет только международным и кинематографическим.

Назвать свой первый фильм Возвращение - смелый шаг. Дать фильму такое название - все равно что не дать никакого. И историю о возвращении отца к детям, об их путешествии - туда, не знаю куда, чтобы принести то, не знаю что, - а потом о возвращении детей домой, кажется, столько раз виденную, - можно начинать только в том случае, если точно знаешь, что и как хочешь сказать.

Режиссер Андрей Звягинцев знает. Кажется, что эта история явилась ему в целостном виде, вплоть до деталей (которых совсем немного, тем они ценнее: фотоаппарат, болтающийся на шее старшего сына, многое раскроет в конце фильма), до построения кадра, каждый из которых в отдельности - целен, закончен и самодостаточен, но все они составляют единую картину (тавтология здесь не только уместна, но и желаема).

В фильме ничего лишнего. Все: сценаристы Владимир Моисеенко и Александр Новотоцкий, оператор Михаил Кричман, композитор Андрей Дергачев, актеры, профессионалы и дети, - оказались абсолютно на месте, поняли и почувствовали нечто общее. Все они пришли с разным опытом. Сценаристы, когда-то написавшие Старых кляч, подрабатывавшие Клубничкой и Маросейкой, исполнитель роли отца Константин Лавроненко, мелькнувший в каком-то бандитском сериале, дебютанты художник Жанна Пахомова и композитор Андрей Дергачев, - заговорили мощно, чисто и слаженно. Мальчики, играющие детей, Владимир Гарин и Иван Добронравов, будут тем камертоном, который задаст чистоту звука всем актерским работам. Удивительно, как авторы сумели объяснить им их задачу, хотя, возможно, точность попадания в роль обусловлена тем, что эти мальчики так переживают свое взросление, свою инициацию.

Фильм прост и строг, он не потакает нашему привычному взгляду ни на кино, ни на жизнь. Плотная ткань картины не стремится понравиться, заинтересовать зрителя, она существует будто отстраненно, сама по себе, тая в себе нечто, от чего невозможно оторваться. Необычайная плотность замысла, его сгущенность выносит центр притяжения фильма куда-то вне, в те пределы, которые не объяснить нашей логикой и стереотипами.

Где это носило отца, что стал таким суровым; как мать билась-растила сыновей одна, в маленьком городке (замечательно-сдержанная работа Наталии Вдовиной. Она - воплощенная любовь, которая - буквально - все терпит, всего надеется, никогда не перестает) - обо всем этом ни слова, нет всматривания в детали, расслабляющего желания понять и найти повод для жалости. Стоило лишить историю возвращения психологизма и мелодраматизма, как она сама, кажется, выпрямила, очистила восприятие мира не только создателей фильма, но и зрителя.

Андрей Звягинцев будто намеренно, намечая сюжет (возвращение мужа, первая встреча с сыновьями), пускает его совсем по непривычному руслу. Ждете мелодрамы - ничего подобного. Ни привычных интонаций, сопровождающих встречу, выяснения отношений, нотаций, морализаторства. Фильм не про это. Сдержанные цвета северного пейзажа (фильм снимался в Выборге), безоттеночные, не ласкающие глаз, а очищающие восприятие от агрессивности и навязчивости привычных ярких красок; четкие, спрямленные горизонтали берега, линии моря, горизонта, вертикали вышки, старого маяка задают совсем не обычный уровень восприятия жизни.

Фильм серьезен, не только потому что герои почти не улыбаются, а потому что обращен к таким темам. Да, есть в жизни вещи, которых знать не будешь никогда. Дети, Андрей и Иван никогда не узнают, где был отец, зачем приехал после 12-летнего отсутствия, куда везет их сейчас, наконец, почему он с ними так себя ведет. А что - по большому счету - вообще знают дети о жизни родителей? Детям, как и людям вообще, обращена только часть жизни, большая или меньшая, но не ее полнота. Фильм и об этом.

Да, надо пройти через испытания, и никто не подложит соломки, и будет кровь, пот и слезы, и никто не погладит по головке. В первом эпизоде мальчишки прыгают с вышки, а младший брат Иван боится. Не только прыгнуть - слезть не может. Его за это называют "трусом и козлом", презирают, гонят. И вот этому выдуманному испытанию противостоит настоящее взросление, такое, которое и есть инициация - превращение в мужчину. И это - посерьезнее, чем прыгнуть с вышки. Сколько пережили мальчики, пока убедились, что схема, к которой привыкаем с детства: поступок - видимый результат, ложна. Прыгнуть с вышки - это присказка, "службишка, не служба - служба будет впереди".

Взросление, связанное с отцом, состоит из идущих по восходящей поступков, которые кажутся детям бессмысленными, жестокими, унижающими, трудными. Спросить дорогу, подозвать официантку, не ныть, отвечать за свои слова, не бояться грязной работы - то, как отец бросает их во все это, и зрителю, и сыновьям кажется невыносимо трудным и безлюбовным. Тем более, что отец не воспитывает так детей, не сознательно сталкивает их с трудностями, а просто так живет. Он и с собой так обращается. От старой жизни, семьи, жены, маленьких сыновей - у него только черно-белая фотография, и та свернутая, закрытая. Даже мимика актера Лавроненко малоподвижна, скупа: губы не могут улыбнуться, взгляд не смягчается. Характер и судьба этого человека даже не намечены. Это все лишнее. Авторы сознательно не дают никаких зацепок к прошлому героя.

Один из самых сильных эпизодов, когда отец в проливной дождь заставляет сыновей подкладывать ветки под колеса буксующей машины. "Я сказал под колеса, а не перед колесами!"- так он с ними разговаривает. А когда старший Андрей, попокладистее младшего Ивана, бережет руки, не хочет пачкаться и выкладываться, отец моментально, не раздумывая, бьет его головой о дверцу. Конечно, кровь, обида, но отец, кажется, не замечает этого: надо вытащить машину. Отец впихивает плачущего окровавленного сына за руль, сам вместе с Иваном толкает машину, и Андрей, не успевший вытереть кровь и слезы, справляется с машиной, чувствует себя победителем. И важным оказывается только это. Действие настолько стремительно, что не до сантиментов.

Эмоциональный фон вообще в этом фильме не важен, как он не важен в мифе. Наши привычные теплохладные рассуждения о жестокости кажутся сахарной водичкой рядом с этим взглядом на жизнь. Да, есть тайна, которую не только не узнать, но даже не догадаться о ее существовании. Отец ищет какой-то ящик, за ним едет на пустынный остров в открытом море, а потом обещает сыновьям спокойную рыбалку. Поиск ящика мог быть целью его приезда. И он находит ящик, достигает цели. Но, оказывается, дело не в этом.

Дети не знают, куда и зачем тащит их отец. Да, ящик он нашел, но воспользоваться этим так и не смог. Он сгинул, а дети и не узнали о его существовании. Сценарист Владимир Моисеенко намекнул дотошным журналистам, что еще Хичкок, дескать, говорил, что никогда нельзя этот самый "ящичек" открывать, в искусстве нужна тайна. Ну, пусть Хичкок. Только в контексте фильма этот Ящик приобретает совсем другое значение. Он и исчезает, как совсем не важный предмет, как ложная цель, которая была или не была, но дело не в ней. А, наверное, в том, что есть в жизни проблемы, которые не могут быть решены в общегуманистическом привычном и желаемом ключе. Есть отношения такой силы, такой степени настоящности, что мера им только одна - смерть.

И это знание кажется целиком вошедшим в голову режиссера, именно оно выстроило картину фильма, единую, убедительную, глубинно знакомую таким разным создателям фильма. Этот фильм и есть проявление той цельности сознания, о которой столько говорят, но почти никто не встречал. Так просто, ясно, без нарочитой метафоричности, многозначительности о "последних вещах" давно никто не говорил.

Хотя значение отца в судьбе детей намечено именно метафорой. Мальчики впервые видят его спящим. Он лежит в таком ракурсе, который впервые применил художник итальянского Возрождения Андреа Мантенья, изобразив Христа, снятого с креста. У художника Он предлежит зрителю стопами.

Отец снят именно так. Но это только маленький эпизод, мгновенный взгляд. Вкус и чувство меры вообще нигде не изменяют режиссеру, ни тем более в эпизоде, где дети бегут на чердак посмотреть на единственную фотографию отца, чтобы точно знать, что пришедший незнакомец - он. Они листают Библию с иллюстрациями Доре, и фотография лежит на картинке жертвоприношения Авраама, но она только мелькнет, чтобы потом аукнуться в страшной сцене наказания сыновей, не сдержавших слова.

Эти намеки, как и обозначения дней, когда происходят события, причем главное, конечно, в пятницу, - приподнимают ткань фильма и придают ей особую интонацию, простую и мощную.

Этот фильм, конечно, событие кинематографической жизни, оно уже состоялось, это уже почувствовала и съемочная группа, и продюсер RenTV Дмитрий Лесневский, и значительные международные кинофестивали, перессорившиеся, кому первому достанется Возвращение. Но будет очень жаль, если к этому сведется его значение. Возвращение - то выражение духа, которое есть знак не столько искусства, сколько жизни вообще.


Татьяна Морозова
www.yavlinsky.ru