Публикации

Рецензии
Интервью

фото Александра Решетилова/afisha.ru

Пока есть возможность работать на русском языке, я буду это делать

24.11.2012

 

Несколько лет назад Андрей Звягинцев стал обладателем главного приза на Минском международном кинофестивале "Листопад" за свой дебютный фильм "Возвращение". На этот раз приехал туда уже в качестве председателя  жюри основного конкурса. Целыми днями его преследовали самые разные люди, не оставляя в одиночестве ни на минуту. Так что поговорить нам удалось только после церемонии закрытия, буквально вырвавшись из людской толчеи.   

 

Вокруг вашего имени скопилось много стереотипов? Чувствуете непонимание?   

Это выясняется вскоре после начала разговора. Кто-то убежден, что непременно можно отыскать точки соприкосновения, но когда в процессе общения прорисовываются более подробные детали, видишь вдруг, что вы с оппонентом по-разному, например, смотрите на один и тот же предмет. Я говорю в данном случае о фильмах, а представьте себе, сколько разночтений можно отыскать в других, куда более важных сферах. О понимании вообще трудно рассуждать. Одним словом, я бы не сказал, что широк круг тех, кто близок мне по духу. Их считанные единицы. И дело тут не в какой-то моей исключительности. Думаю, что очень многие чувствуют подобное.

А как сегодня живется интеллигентному человеку?

Вы меня имеете в виду? Я совершенно простой парень из самой обыкновенной семьи. Но даже если назвать интеллигентом того, кто занимается интеллектуальным трудом, не знаю, что вам ответить. Не считаю себя образцом интеллигентности. Мне трудно было бы соответствовать такому званию. Интеллигенты – это Лихачев, Сахаров, Алексей Лосев, например.

Тогда так: думающему человеку, сосредоточенному на сущностных вещах, а не на ерунде.

О ерунде иногда очень даже полезно подумать. Я ведь изо дня в день, встав в 6 утра, выпив чашку кофе и почистив зубы, раскрыв томик шекспировских сонетов, не предаюсь мыслям о высоком. Если вы думаете, что со мной это так, то ошибаетесь.

Но мимо ничего не проходит, приходится разрешать множество проблем, страдать от невозможности что-то осуществить, куда-то достучаться…

Есть тревожное чувство невозможности реализовать некоторые замыслы. Много лет ждут своего часа три истории. Еще до Изгнания был готов сценарий про воина-монаха времен Киевской Руси. События, разворачивающиеся в нем происходят в 1015 году. Этой истории уже больше семи лет. Представьте себе, есть готовый сценарий, о котором ты мечтаешь, но понимаешь, что непросто найти 15-ти миллионный бюджет под такой проект. Другой замысел под названием Виноград появился еще до Елены, он связан с Великой Отечественной войной. Третий – тоже потребует исторической реконструкции, а значит и значительных средств. Мне жаль, что эти проекты никак не могут сдвинуться с места. Сейчас с продюсером Александром Роднянским мы работаем над фильмом Левиафан. Довольно долго длилось ожидание – осуществится этот проект или нет. И это непростое состояние ожидания, скажу я вам. И вот мы, наконец, запустились. Я счастлив. Мне нравится сотрудничество с Роднянским. Он очень надежный человек. Без сомнений, это выдающийся продюсер, один из лучших в стране. Роднянский всерьез обещал вернуться к вопросу о моих больших проектах, когда мы будем заканчивать монтаж Левиафана. И если с Левиафаном все сложится так, как мы планируем, а это съемки с июля по сентябрь 2013-го, тогда осенью мы уже войдем в монтаж.

Но Роднянский – человек дела?

И слова. Поэтому он и не дал мне сразу прямого ответа. Я его хорошо понимаю. Не думаю, что тут такой случай, но ведь бывает и так, что ты хочешь работать с каким-то режиссером, но его идеи тебе не близки. И не потому только, что они дороги в производстве и не вернут потраченных средств. Дело ведь не только в этом. Имеют значение смыслы, которые стоят за материалом.

Казалось бы, имея за плечами такие награды и международное признание, как у вас, можно избежать финансовых проблем. Неужели после венецианского триумфа с Возвращением, да и потом вам не предлагали сотрудничество западные партнеры?

Предложения были, но не какие-то конкретные, а на уровне "давайте-ка вместе поработаем". Не делать же картину о Великой Отечественной войне на английском языке, правда? Это же откровенная клюква. Так что пока есть возможность работать в России и на русском языке, я буду это делать.

Вы вот деликатничаете, а другие приходят и берут то, что им надо.

Так может показаться, что я деликатничаю, но тут вовсе не в этом дело. Хочется браться за те замыслы, которые тебе кажутся важными и тут только вопрос времени,  вопрос когда и где отыщется единомышленник.

У вас был момент после изматывающей отработки дебюта с бесконечными поездками по городам и весям, когда вы решили самостоятельно заняться продюсированием.

Было такое. Незадолго до работы над Еленой. Но слишком скоро, не успев даже всерьез это обдумать, я познакомился с Роднянским и, можно сказать, попал в надежные руки. До встречи с ним я вполне серьезно намеревался создать собственную компанию из близких мне людей – оператора Михаила Кричмана, сценариста Олега Негина и других членов нашей группы. И как раз первым проектом этой компании должна была стать Елена. Но, видите ли, этим надо заниматься. Компании нужен офис, бухгалтер, директор, аренда. Сотрудникам надо платить деньги. А я не представляю, что это такое – завтра дать кому-то зарплату. Откуда я ее возьму?

Василий Сигарев купил автобус, снял под Екатеринбургом турбазу и думает о собственной студии.

Автобус зачем?

Для съемочной группы.

Самостоятельное плавание со скромными проектами, не предполагающими  масштабных съемок, наверное, возможно. Но если у тебя экспедиция в 70 человек куда-нибудь на север, за Полярный круг, порядка 70-ти съемочных дней, то одному это не одолеть, даже имея собственный автобус.

А о чем будет Левиафан можете рассказать?

Никогда не возьмусь говорить, о чем будет следующий фильм. Как в двух словах рассказать об этом? У меня вот так, заранее, никак не складываются слова. Я это расцениваю как предательство замысла. Нужно всю эту энергию внутренних токов сохранить и бережно передать самому фильму, а потом уже, после премьеры можно обо всем этом говорить сколько душе угодно. Так что, дождитесь весны 2014-го и поговорим всласть.

Режиссеры – в большинстве своем беззащитные люди. Многие, даже самые именитые, лишены возможности снимать и соответственно не имеют средств на более или менее обеспеченную жизнь. Кто-то собаку караулит на даче, не имея никаких надежд на новую работу. Как вообще вы все живете, если не занимаетесь коммерческим кино? Надо же семью содержать.

Да, действительно, фильмы случаются редко, и заработанных денег хватает только на период работы над фильмом и немного на период ожидания следующего проекта. Не могу сказать, что жирую, но и грех жаловаться в ситуации, когда многие, и, кстати, не только кинематографисты, живут гораздо хуже. Видите, кому-то даже приходится чужую, как я понимаю, собаку где-то там караулить. Я занимаюсь любимым делом, а это очень важно для меня. Защищать беззащитных людей – задача государства. И оно может это сделать, законодательно ликвидировав авторское бесправие, царящее в стране. Защитить уже сейчас тех, кто сегодня еще в силе, но уже завтра займет место нынешних ветеранов, может только закон об авторском праве. Вменяемый, цивилизованный, ясный и прозрачный закон, обеспеченный государственной гарантией его исполнения. Слышите, уже что-то несбыточное говорю, из какого-то фантастического фильма риторика, нет?

Вы живете в съемной квартире, насколько я знаю. Будучи человеком, который приносит славу стране, не можете разрешить жилищный вопрос? У нас Звягинцевы не валяются на дороге. Неужели никто не заинтересовался вашими проблемами и не помог?

А давайте-ка лучше я отвечу на ваш следующий вопрос.

В общем, в элиту вы не входите!

Светлана, я не жалуюсь. Это грешно в ситуации, когда имеешь возможность выбирать: что делать, а что нет. 

Несмотря ни на что желание заниматься кино не пропадает?

Нет. Я себе и жизни не представляю без этого. Если вдруг объявят, что кино закончилось, даже не знаю, что буду делать. Ни одной идеи не приходит на ум.

Судя по результатам работы вашего жюри на "Листопаде", лучшее в мире кино – российское.  

Действительно, вышло так, что главные награды разошлись между российскими картинами. Среди них только один латвийский фильм Крутая Колка вошел в призовой пул. Вроде как нехорошо, все-таки мы на международном фестивале. Но после недолгого обмена мнениями мы решили, что перед нами 13 фильмов и надо выбрать именно лучшие, а не руководствоваться конъюнктурным принципом "всем сестрам по серьгам". Я вообще чураюсь такого подхода, когда надо обязательно дать приз какому-нибудь, условно говоря, палестинскому фильму. Подобный подход нахожу обесцениванием и награды и самого фестиваля.

Но по сути, что было в русском кино такого, что в данном контексте сделало его более важным для вас?

Еще раз скажу: дело не в том, что это именно русское кино. Хотите верьте, хотите нет, но только после того, как стало ясно, какие фильмы по мнению нашего состава жюри являются призовыми, мы вдруг обратили внимание, что почти все они русские. А если вы имеете ввиду, что же именно нам понравилось в фильмах победителях, скажу так. Например, из умного мейнстрима лучшими стали Рассказы Михаила Сегала – ироничный, блистательно сделанный фильм, изумительно легкий, с мощным зрительским потенциалом; фильм, который отличает глубина содержания, что редко сочетается с легкостью, восхищает неподдельным изяществом и смелостью. Наконец-то в нашей стране, спустя много лет, сумели снять комедию, за которую не стыдно. Наше мнение было единым. Латышская Крутая Колка – тонкая вещь, точно воссозданный мир экзистенциального томления, безделья и ожидания, когда же начнется твоя жизнь. Тебе уже 30ть, а ты всё ждешь, когда. Потрясающий актерский ансамбль, безупречные импровизации и визуальное решение. Фильм Жить оправдывает свое название. Василий Сигарев верен своему пути, тверд в своих намерениях и режиссерской позиции, он – честен, что по нынешним временам трудное дело, он – крепкое дерево, на котором взойдут еще прекрасные плоды. Признаюсь, мне очень жаль, что без награды остался румынский фильм За холмами. Я оказался единственным сторонником этой потрясающей, на мой взгляд, картины. Один голос против четырех. Даже позиция председателя ничего не решала в сложившейся ситуации.

Вокруг фильма В тумане Сергея Лозницы такие страсти бушевали. Говорили, что Белоруссия не имеет никакого отношения к картине, что не нашлось в ней даже места для съемок, что кто-то примазывается, не сделав ничего для фильма…

За пределами стен той комнаты, где заседало жюри, нет ничего, одна пустота. Исходить следовало из этой позиции. Решения принимались изнутри. Никакой политики и прочих манипуляций. Какая нам разница, если и вправду кто-то примазывался. Что-то долетало до нас по поводу этих нешуточных страстей, но мы не внимали досужим разговорам. Имел место только один критерий: искусство или не искусство. Точка. Никакой политической конъюнктуры, никаких компромиссов, всё это девальвирует художественные ценности. И если будет иначе, то этак мы с вами "дожюримся" до мышей.  

Считается, что вы сами снимаете в большей степени европейское кино, нежели русское.

Меня возмущает, когда говорят: живя в России, вы делаете европейское кино. Невежественный бред. Причем тут Европа, скажите? Неужели нужно снимать как курица лапой, чтобы твое кино назвали русским? Что же это за неуважение к самим себе? Я снимаю кино так, как мне нравится. И люблю повторять слова о том, что считаю себя гражданином страны Кинематограф, без разграничения на Азию, Европу и Америку. Есть огромный мир кино. События, произошедшие в нем за более чем столетнюю историю, которые и определяют меру того, что есть высшее достижение, что есть мера вещей – и есть те центры притяжения, к которым чувствуешь неизбывную тягу. Ты делаешь свое дело, не примериваясь к чему-то, а просто ясно сознавая, что есть настоящее и что есть мнимое. И потому совершенно не имеет значения, откуда оно родом.

Должно быть вы – книжная душа?

Вы имеете в виду, не книжный ли я червь? Не думаю. Есть читатели гораздо более прилежные. В последнее время художественная литература, вещи сюжетные, то есть всё то, что называется теперь "фикшн", меня не увлекает. Теперь гораздо интереснее то, что около или вокруг. Какие-то другие вещи занимают. Эссеистика, биографии, философская литература, специальная какая-нибудь. Пытаюсь одолеть Делёза, например. Его огромный труд Кино. Эдуард Шюре дожидается своего часа. Алексей Лосев, которого уже называл, его книга об античном мифе и мифе Возрождения тоже еще впереди. Как-то так на сегодня, если говорить о книжной полке.

Вы старомодный человек?

Думаю, да. Я – не современный человек.

Часто ли возникают на вашем пути люди из прошлой жизни, поддерживаете ли отношения с друзьями прежних лет?

Не особенно. Но я и не избегаю этого, просто так складывается сама жизнь. На моем официальном сайте есть гостевая страница. Администратор сайта уверен, что обратная связь необходима. Пока я в этом сомневался, на нее пришло письмо из той самой "прошлой жизни". К сожалению, я на него отреагировал, и меня просто накрыло настоящее безумие. Это был поток, просто даже напор каких-то бессвязных писем и просьб. Я чуть не увяз в этом. В конце концов, когда всё это грозилось перерасти в полный абсурд, я понял – надо рубить и написал человеку, дескать, давай забудем о том, что эта переписка вообще была. И тут он такое понёс!.. Одним словом, прошлое может настигнуть тебя таким разочарованием, что лучше остаться с очаровательным воспоминанием.

К вопросу о непонимании. Год назад в Минске после показа Елены встала зрительница и сказала, что мы тут доброе кино смотрим, а вы нам что привезли? Вас такого рода вещи выбивают из колеи?

Я бы слукавил, если бы сказал, что нет. Тогда я нашел, кажется, что ответить, да и зал мне помог, её зашикали. Но с другой стороны нельзя же отвечать только на комфортные вопросы. На неприятные реплики тоже приходится иногда реагировать. Не дерзить, но искать ответы. Иногда даже случается их находить.

Крепким человеком надо быть, чтобы держать удар?

Мне кажется, что я – не так крепок, как следовало бы. Тяжело было сносить критику после премьеры Возвращения. Читать некоторые рецензии оказалось нестерпимо. Я думал, всё – кино снимать не буду никогда, если наталкиваюсь на такое неприятие. А потом решил, что раз уж я так устроен, так болезненно реагирую, значит, просто мне не нужно ничего этого читать.

Для того чтобы так тесно работать со сценаристом, как вы с Олегом Негиным, нужно быть больше, чем коллегами?

Да, мы с ним друзья. Мы знаем друг друга слишком давно и слишком хорошо, чтобы зваться просто и только коллегами. Я и в Минске с ним почти каждый день разговаривал по скайпу. Олег работает сейчас над сценарием Левиафан. Мы с вами начали наш разговор с трех больших сценариев, реализации которых я с нетерпением жду, так вот, все они – наши с Олегом совместные замыслы. Одна из новелл сценария Виноград была написана Олегом по заказу со стороны, и вскоре у него возник момент непреодолимого творческого разногласия, когда заказчики стали просить добавить в сюжет "мясца", чтобы "натянуть" историю на полный метр. Я ему посоветовал: "Олег, ты просто угробишь материал, если будешь его раздувать до полного метра". Он забрал у заказчика новеллу, и уже вдвоем мы с ним придумали другие две. Получилась развернутая история времен Великой Отечественной: Бабий Яр, блокада Ленинграда и одна частная история простого ефрейтора на передовой.

С актерами такого сближения нет? Дружите ли вы со своими коллегами- режиссерами?

Дружба с актерами не складывается. Видимо, в этом нет необходимости с обеих сторон. Дружбу ведь так просто, по желанию не стяжать, она либо есть, либо ее нет. Но с Костей Лавроненко мы дружны. Видимся редко, но знаем, что близки друг другу. Что же до коллег, – в молодом российском кино есть люди, с которыми я солидарен и не раз публично говорил об этом. Лично знаком с Алексеем Мизгиревым и рад этому знакомству. Несколько раз общался с Колей Хомерики, знаком с Лозницей и с Сигаревым. С младшим Германом и Попогребским. Но это не значит, что мы активно общаемся или обмениваемся идеями, дружим семьями. Не знаю, как у других, но у меня как-то не складываются эти отношения. Возможно, потому, что я поздно оказался в киносреде, можно даже сказать, влетел туда контрабандой. В 39 лет снять первый полнометражный фильм – это поздно для завязывания отношений, потому, возможно, что к этому времени все основные связи уже сложились. У меня нет приятельства со ВГИКа, потому как пришел в кино со стороны. Режиссеры вообще отдельные люди, такие одинокие волки. Разве что братья Коэны да Дарденны – исключение из правил. Обычно же два режиссера не находят понимания. Посадите за стол двух актеров, дайте каждому по пять реплик и предложите это снять двум режиссерам. Они или передерутся или не снимут ничего. Я не принимаю участия в общественной кинематографической жизни. Не вижу ни одной причины собираться в стаю. Возможно, это моя ошибка, но это так.

 

Светлана Хохрякова
"Московский комсомолец"