«Минотавр»: как устроен первый за 10 лет фильм Андрея Звягинцева
Маленький город в России, сентябрь 2022 года. В красивом, но холодном особняке на берегу озера живет семья на грани нервного срыва. Успешный предприниматель Глеб учит сына Сережу никогда не начинать драку первым («проиграешь»), но не бояться идти на обострение, если конфликт все же случился. Не успев озвучить свои правила жизни, герой сам пропускает два удара судьбы. Во-первых, его жена Галина тайком болтает с кем-то по телефону и врет про свои походы в кафе и салон красоты. Во-вторых, мэр города требует список из 14 сотрудников, которые будут мобилизованы на фронт. А в офисе Глеба и так разброд и шатание: кто-то выдвинулся в сторону Верхнего Ларса, а кто-то продолжает цепляться за старые бизнес-схемы, хоть начальник и кричит, что «как раньше уже не будет».
Парадокс Минотавра в том, что идея переснять Неверную жену Клода Шаброля пришла в голову Андрею Звягинцеву еще до 2022 года. То есть не классический французский фильм стал элегантным облачением для российской современности, а она пропитала его новыми смыслами. У Шаброля заявленная в названии супружеская неверность приводила буржуазную семью к мысли, что по-настоящему счастливы вместе могут быть только соучастники преступления. В менее провокационном, но более чувственном голливудском ремейке с Дайан Лэйн и Ричардом Гиром супруги в конце оказывались в прямом смысле на распутье и светофор подсказывал им, что лучше повернуть в сторону полицейского участка и сдаться с поличным: американская мечта в преступление без наказания не верит. Русская интерпретация — а фильм, несмотря на отъезд режиссера и съемки в Латвии, безоговорочно часть русской культуры — неизбежно наделяет Неверную жену новыми смыслами. Если оскароносный Развод Надера и Симин Асгара Фархади — это история про сепарацию страны и государства, то Минотавр — история про созависимость и взаимные обиды.
Звучит очень просто, но это лишь потому, что Звягинцев по-прежнему верен прямолинейным метафорам. От предпринимателя ждут список из 14 фамилий — ровно столько, сколько требовал Минотавр от афинян. Загорелые чиновники летом 2022 года отдыхают в Вероне — городе, где родилась шекспировская истина «У бурных чувств неистовый конец». Кто-то из героев в конце концов улетит на Крит — на родину мифического Минотавра. А камера Михаила Кричмана будет все навязчивее указывать зрителю на приметы времени: наклейки на автомобилях, железнодорожные составы с военной техникой, объявления о призыве.
Так вот, в Минотавре больше всего удивляет то, что этот фильм тоже в чем-то ближе к Аритмии, чем к Нелюбви. Будет глупо сказать, что он пропитан надеждой, а на борту его самолета, летящего на Крит, есть хоть один Тесей или Ариадна. Но в этом фильме поразительно много пространства для человеческого сострадания. И в нем нет безапелляционных суждений, которые можно было ждать от самого политизированного и авторитетного за рубежом режиссера России.
Возможно, дело в 40-дневной коме после ковида, которая не могла не изменить ценности Звягинцева. Возможно — в смене продюсерского состава. Возможно — в желании режиссера снять фильм, предназначенный именно для России. И поэтому не содержащий (или почти не содержащий) вещей, видеть которые так больно, что от кино захочется поглубже спрятаться или высокомерно отмахнуться. Минотавр не вызывает инстинктивной враждебности, как это часто бывает с иностранными фильмами, которые отчего-то мучает солженицынский вопрос, как нам обустроить Россию. Минотавр выходит к зрителям в Каннах — но будто бы стремится быть увиденным именно в России. Это точно не экспортное кино, в искусном создании которого часто обвиняли прежнего Звягинцева. Теперь это кино для параллельного импорта в Россию. И этот план, если он был, сработал: будь Минотавр сделан иначе, вы бы в эти дни не читали такого количества рецензий на русском языке.
При этом ирония судьбы состоит в том, что фильм Бориса Хлебникова Снегирь, снятый до 2022 года, но открывавший ММКФ в 2023 году, наоборот, оказался гораздо ближе к Нелюбви, чем к Аритмии. В нем экипаж российских рыбаков заходит в территориальные воды Норвегии и терпит бедствие. А фильм оказывается на удивление жесток ко своим героям. Хлебников взял за основу советскую прозу Георгия Владимова, а Звягинцев в Минотавре — буржуазное кино Шаброля. Но у обоих получились высказывания о современности, оказавшиеся на разных полюсах друг от друга.
В Минотавре работают даже те вещи, которые часто называют слабыми сторонами Звягинцева. Режиссера всю жизнь критиковали за отсутствие чувства юмора? В Минотавр будто специально вклеена бодрая героиня актрисы Стаси Толстой, которая рассказывает два подряд очень смешных анекдота. В 20-минутной сцене противостояния обманутого мужа и любовника жены вдруг проклевывается черный физический юмор, который должен оценить глава жюри (79-го Каннского международного кинофестиваля) Пак Чхан-ук. А очень специфический финальный разговор двух полицейских заставил смеяться даже иностранцев на каннском пресс-показе.
В Минотавре сохранились звягинцевский противоестественный холод отношений и речевой паралич диалогов. То, как здесь говорят люди, не имеет отношения к жизни. То, как занимаются любовью неверная жена и ее любовник-фотограф, максимально далеко от чувственности и тактильности аналогичных сцен с Дайан Лэйн и Оливье Мартинесом в голливудской Неверной. Но именно в Минотавре эта режиссерская отстраненность вдруг начинает работать. С виду благополучные и защищенные люди парализованы или страхом, или виной. Муж недоумевает, потому что играл по правилам, но все равно проиграл семью. Жена ищет взрывной развязки, но прячется от откровенного разговора, боясь узнать из него больше правды, чем она готова нести. Ребенок застыл, потому что образа будущего не существует. Отец не успеет научить сына водить. Дружеские посиделки и семейные ссоры случаются по инерции, иллюзия прежней жизни повисает в воздухе серым туманом, а замыкание каждого из героев в себе заставляет актеров прятать глаза. Все вместе это превращает русскую провинцию чуть ли не в Сайлент-Хилл. Кстати, Рига вполне справилась со своей ролью: вымышленная Россия в кадре отличается от реальной разве что цветом такси.
Наконец, в прежних фильмах Звягинцева — даже в Изгнании, которое принесло Константину Лавроненко приз Каннского кинофестиваля, — часто ощущался неестественный переход актеров от окоченения к экспрессии. В Минотавре этого нет.
Актер Дмитрий Мазуров, попавший на Круазетт из сериалов телеканала Домашний, и актриса Ирис Лебедева, когда-то изучавшая драматургию в МШК, рисуют тонкие узоры ролей там, где другие ограничились бы натюрмортом. В каком-то смысле они даже рискуют оставить своих героев почти такими же, какими их встретили, — как бы это ни порицалось законами драматургии и актерского мастерства. Сама идея Минотавра, безвыходного фильма-лабиринта, не предполагает перемен или обновлений. Герои здесь не меняются, а осознают и принимают судьбу. Их действия не оспаривают, а приближают рок. Характеризация мужа и жены в этот раз тоже устроена сложнее, чем в Нелюбви. Глеб слушает Сплин, Галина — группу OQJAV. Ему некогда почувствовать свое тело, ей все еще важно быть красивой. Он постоянно придумывает новые схемы, чтобы остаться на плаву. Она ждет, чем все завершится.
Наконец, прежние фильмы Звягинцева ругали за неспособность разогнаться. Такое бывает, когда твоя главная метафора — беговая дорожка. Громоздкий и грузный Минотавр устроен иначе — и в какой-то момент пускается в стремительную погоню за своими жертвами. Глеб принимает одно бесчеловечное решение за другим. Бумажная волокита с военкоматом заканчивается настоящей сценой прощания мобилизованных и их семей. Обледенелая драма превращается в социальный триллер. Монологи становятся все длиннее и страшнее. Минотавр описывает уже далекий 2022 год, но точно передает то ощущение трагического ускорения времени, которое возникло у многих именно сейчас.
А чтобы остановить земную историю, в последние минуты сюжет в прямом смысле поднимается в небо и становится высокой античной трагедией. С воем авиационных турбин вместо греческого хора. С мобильным телефоном ребенка в качестве Бога из машины. И с черно-белыми облаками вместо воронок в земле, которыми бы закончил этот фильм какой-нибудь другой, более амбициозный и менее человечный режиссер.
Егор Москвитин для Правила Жизни