Канны-2026: рецензия на фильм «Минотавр» — новую картину Андрея Звягинцева
Чего еще можно желать? В загородном доме с окнами в пол и ухоженным садом люди пьют чай, а, как известно, в этот момент в их душах совершается трагедия — у каждого своя. Пойдем от младшего к старшим: подростка Сережу (Борис Кудрин) задирает одноклассник, и он молча терпит буллинг, но ждет от родителей поддержки. Те погружены в круговерть недоговорок. Галина (Ирис Лебедева) потеряла себя в житейском колесе — то мама, то жена, то домохозяйка, сплошные функции и никаких сердечных разговоров по душам. Благосостоянием семья обязана отцу и мужу Глебу (Дмитрий Мазуров) — руководителю крупного логистического предприятия, который на короткой ноге с мэром неназванного провинциального города (снимали в Латвии). События происходят в сентябре 2022 года, и ход работы подчинен условиям частичной мобилизации: кто-то из сотрудников уже штурмует Верхний Ларс, а Глебу предстоит принять ряд ультимативных кадровых решений и подать в военкомат список из 14 имен. Но больше мужчину терзает то, что жена ему изменяет (вроде бы/точно/а может нет?).
Предыдущий фильм Андрея Звягинцева Нелюбовь вышел почти 10 лет назад: с тех пор режиссер едва оправился от последствий ковида — практически вернулся с того света, как и датский визионер Виндинг Рефн, который представил в Каннах первый фильм после перенесенной клинической смерти. Странно сравнивать, но столь интенсивное поворотное событие по-разному отразилось на авторском «я»: Рефн выступил сентиментальнее и будто бы показательно совестливее, а мотивацию отдал на откуп чувству вины. Впору было предположить, что Звягинцев станет еще более жестокосердным и бескомпромиссным творцом — он и прежде не слишком терпел слабости, но в новой картине его интонация не то чтобы смягчилась, а стала человечнее и в то же время ироничнее.
Фильм об измене, нелюбви и системе отправной точкой использует фабулу Неверной жены Клода Шаброля, которая уже обзавелась «перепевкой» в виде Неверной Эдриана Лайна. Звягинцев выстраивает среду буржуа а-ля рюс и даже запускает в пространство своеобразный эротизм: впрочем, и то и другое в традиционной для режиссера сдержанной гамме. Карды постоянного соавтора Звягинцева — оператора Михаила Кричмана — окрашены синими тонами и звенящей холодностью: выразительные средства словно контрапунктом бьют по гламурным мелодрамам о состоятельных, несчастных, принципиальных и беспринципных. Нарочитому пафосу комфортной и сытой жизни не страшны государственные пертурбации. Косметической реконструкцией благоденствия становится сцена в ресторане: Глеб пытается поднять настроение смурной Гале встречей с друзьями. Основные темы для обсуждения: похабные анекдоты — за столом, внешний вид новой спутницы старого друга (Стася Толстая) — в уборной, частичная мобилизация — в курилке. Наверное, можно махнуть на все рукой и жить свою жизнь, а не переживать за чужие. Глеб, как руководитель, такую роскошь позволить себе не может, а потому методы налаживания рабочих процессов становятся камертоном его моральных сил (а точнее, морального бессилия).
Оба сюжета — и с гибнущим браком, и с системными сдвигами — так или иначе пытаются ответить на абсолютно обыденный и невыносимый вопрос: что значит быть человеком? И в праздной болтовне состоятельных друзей, и в попытках Гали вербализировать повисшую между супругами смерть всего живого — теории предлагаются и даже проходят проверку. Все тот же товарищ, который планирует переждать в теплых краях под броней SPF (Артур Смольянинов), говорит, что функционеры забыли, как работать — пыль дома нужно прибирать своими руками, а не только платить обслуживающему персоналу. С едкой и чрезвычайно меткой иронией Звягинцев предоставит Глебу шанс самостоятельно навести порядок, который к проявлению человечности отнести можно в последнюю очередь.
Что парадоксальнее, точнее и больнее — каждое принятое Глебом решение понятно, вписано в его картину мира и не возникает из ниоткуда. Он выполняет поставленные задачи, которые поддерживают привычный ему уклад на плаву на работе и дома: стоит любовника вынести за рамку разговора и все должно моментально наладиться. Глеб с осознанной решительностью и здравым отчетом говорит на планерке, что как раньше теперь не будет, пора привыкать, но всеми силами пытается латать бреши, возвращая иллюзию «нормальной жизни», убирая любые напыления ненормальности. Отчаянное и навязчивое желание не замечать монументальных сдвигов в общественном сознании, на улицах и даже в собственной спальне — привычка симптоматическая, пугающе узнаваемая. Но реальность не остановить, даже если изо всех сил закрывать глаза и не смотреть по сторонам на билборды. Звягинцев аккуратно и точно показывает, как необратимые перемены, которые уже случились, со всех сторон давят тисками на старую как мир историю адюльтера. Разбитая ваза наспех обернута малярным скотчем и схвачена строительным клеем — осколки сохраняют контуры прежней формы, где-то на фоне играет Сплин, а Минотавр — это просто название экскурсии на Крите и ничего больше.