Елена

NON STOP PRODUCTION, Россия, 2011

Режиссер
Андрей Звягинцев
Актеры
Надежда Маркина, Андрей Смирнов, Елена Лядова, Алексей Розин, Евгения Конушкина, Игорь Огурцов, Василий Мичков
Год
2011
Производство
NON STOP PRODUCTION, Россия
фото Владимира Мишукова / photo by Vladimir Mishukov

Надежда — обязанность зрителя

18.10.2011

 

Для чего режиссеры снимают фильмы?

Напрашивается банальность – "чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы". Как и любой другой вид искусства, кино позволяет интересно и с пользой провести бесценное время жизни. Ведь искусство – один из способов познания мира и себя. Зеркало своего рода. То есть, возводя банальность в более высокую степень, можно сказать, что режиссеры снимают кино для того, чтобы ставить перед человеком зеркало. Человек подходит к зеркалу, поправляет прическу, прихорашивается, видит изъяны, подумывает, как бы с ними справиться. Только важно, чтобы это зеркало было не кривым, и не комплементарным. А точным и беспощадным. Не надо, чтобы оно улучшало пропорции. Не надо ждать happy end, не нужно возлагать ответственность за "луч света в конце туннеля" на автора – он тоже всего-навсего человек, смотрящийся в это же зеркало. Не надо считать, что автор обязан тебе сказать "не волнуйся, все будет хорошо". Прямое транслирование этой надежды – это подлог. Надежда – обязанность самого зрителя, она должна жить в его сердце, а не на экране.

А если зритель увидит не то, что вы показывали?

Вы сейчас говорите об ответственности художника за зрительскую интерпретацию. Послушайте, если думать о том, что кто-то увидит в твоем фильме что-то не то, если считать, что ты в ответе за отражение в этом зеркале, тогда вообще ничего невозможно делать. Вот вам еще одна банальность: "Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется". В Елене многие увидели борьбу богатых и бедных, причем богатые, считая себя пострадавшей стороной, делают из фильма своего рода манифест, дескать, надо делать заборы повыше, с бойницами для пушек. Я снимал фильм о другом. Меня интересовала внутренняя перемена в этой женщине, Елене, которая действует инстинктивно, как животное, защищающее свое потомство. Меня интересовал нравственный вопрос.

О чем в целом вам важно говорить со зрителями?

Мне кажется, что общество живет в состоянии абсолютной дезориентации: нет основы, нет той оси, за которую можно было бы держаться и как-то вращать вокруг нее свою жизнь. Я это вижу в России просто потому, что не знаю, как живут в других странах, туда я приезжаю и вижу только открыточную жизнь. Но здесь деньги совершенно точно стали единственным мерилом, они – энергия человеческих страстей. Все крутится вокруг одного и того же: как выжить, как зацепить золотую жилу, чтобы жилось полегче. Это было всегда, но сейчас стало основополагающим и главным. И также, как моя героиня, сейчас, в эту самую секунду какой-то человек взвешивает и выбирает между нравственным решением и преступлением.

Вы специально замедляете фильмы?

Нет, конечно. Я просто делаю так, как мне нравится. Я ни за кем не гонюсь, никуда не спешу, мне совершенно бесполезно составлять график на следующую неделю, я никогда с ним не справлюсь. Я никогда не знаю, какой сегодня день недели, у меня нет ни выходных, ни будней, у меня нет нормированного рабочего дня, нет обязательств, которые вынуждали бы меня стремительно принимать решения. Это я все к тому, что, возможно, мое неторопливое существование в реальной жизни оказывает воздействие и на течение времени в кадре. При этом, когда занимаешься фильмом, пространство и время скручиваются – я могу во время подготовительного периода сидеть несколько месяцев в студии без выходных с утра до утра. И на съемках как будто бы даже физическое тело меняется. Появляется чувство подтянутости, как будто струна натягивается.

Вас задевает то, что вас не так слышат? Бывает так – "эти идиоты все не так поняли"?

Меня это не обижает, но я слукавлю, если скажу, что не огорчает. Потому что если, посмотрев мой фильм, человек делает вывод, что ему надо поставить на забор колючую проволоку, – это тоже признак состояния сознания нашего общества. Масса темна, невежественна, и ее оболванивают все больше и больше. И это касается не только бедных, но и богатых.

Как вы к массе относитесь? Я вот боюсь и недолюбливаю.

А кто ее создал? Кто в ответе за то, что люди в бедственном положении? Кто виноват? Я не знаю, что с этим делать, я только знаю, что в ответе за это не художник.

Насколько вас волнует политика, социальная несправедливость?

Государство – несправедливо в принципе. Это аппарат угнетения, это всегда подавление, всегда интересы элит. Справедливости здесь никогда не будет. Идеи по переделке мира у меня были только в юности. Есть такой афоризм: "Кто в юности не был революционером, у того нет сердца, а кто в сорок продолжает им быть, у того нет ума".

А как в юности вы собирались исправлять мир?

Я был одержим идеями справедливости. Я горел этим. Но ни в какие "демократические союзы" не вступал, потому что мне эстетически не нравилось это собрание – все эти выкрики и вопли, все это мне казалось чужим. Но сами идеи, манифесты, мне все это казалось важным.

Вы заметите разницу, когда в марте к власти придет или Путин, или Медведев? Для вас важно будет, кто из них?

Честно говоря, спрашивать меня о политике, это как спрашивать меня о садоводстве. Я ничего не знаю про это доподлинно. Я просто смотрю на политиков – как они говорят, что они говорят, что они обещают и как спустя много лет забывают о своих обещаниях, и из этого складывается мое отношение к правящей элите. Думаю, кто бы ни сел в президентское кресло, ничего не поменяется.

Вам ведь повезло с продюсерами?

Конечно. Сначала мне крупно повезло с Лесневским. В 2002 году, когда кино не было вообще, индустрия дышала на ладан, телевидение подсадило всех на иглу быстрого производства. И в этот момент я говорю Лесневскому, что для Возвращения нужно полгода только актеров искать, потому что если не будет двух гениальных мальчиков – не один гениальный, а второй поплоше, а двух равновеликих, то снимать это просто не имеет смысла. И он согласился. Целый год дебютант готовился к съемкам фильма – такое невозможно себе представить. И я понял, что могу работать только так. Роднянского мне не пришлось ни в чем убеждать тоже. Он и сам прекрасно знает, что такое творческий процесс. Знает, что подготовка минимум в 7-8 месяцев – необходимое время. Но таких продюсеров мало. У нас большинство из них, повторюсь, подсажено на быстрое производство, а при этом часто страдает качество, режиссеры, скрепя сердце и скрипя зубами, вынуждены идти на компромиссы, от чего всегда страдает художественное воплощение замысла. Поэтому я снимаю редко. Хотел бы чаще, но… Сейчас у меня есть три замысла, с каждым из которых я готов запуститься хоть завтра. Скажите мне, что вы готовы финансировать какой-то из них…

Я не могу, к сожалению.

Это фигура речи, конечно (смеется). Но что-то вязнет, тормозит – и это удручает. Есть сценарий, который готов вот уже три года. И я не могу найти продюсера, который бы за него взялся. Это фильм о второй мировой войне. Он сложный – и бюджет большой, и взгляд на тему неоднозначный. Не ура-патриотизм, не победные реляции, а жизнь оккупированного города. История о том, как маленький человек выживает в невыносимых условиях. И как это отвратительно – война.

И что, нет на это денег?

Пока не могу найти.

Вы сняли первый фильм, Возвращение – и сразу главный приз в Венеции. Как вы пережили этот успех?

Улыбка не сходила с моего лица. Я осознал, наконец, что я – есть, я – существую.

Что вы любите в жизни?

Кино я люблю снимать. Мечтаю снять те фильмы, которые сейчас придуманы и которые еще придумаются.

А вы представляете себя отдыхающим на пенсии?

Надеюсь, я не доживу до времени, когда нужно будет придумывать себе иной род занятий. Просто мне кажется, что есть еще силы, загадывать трудно, но есть еще замыслы, думая о которых, я чувствую себя молодым.

Когда вы приехали в Москву из Новосибирска, у вас было ощущение, что вы завоевываете столицу?

Нет, никогда не ощущал себя провинциалом.

Чем вы гордитесь?

Горжусь тем, что ничем не горжусь. Нечем особенно гордиться. Я сомневаюсь в себе, как в человеке цельном, нравственном. Скоро разменяю шестой десяток - дерево не посажено, дома нет, дети, правда, есть, но, когда ты все равно главными своими созданиями считаешь свои фильмы…

Разве фильмы - не деревья?

Ну да, эдакие "Три тополя на Плющихе": Возвращение, Изгнание, Елена. Если на то пошло, можно бы еще сказать, что фильмы – это мой дом, знаете, мол, арт-хаус… Впрочем, у Паскаля есть такая мысль, что человек должен себя чувствовать в жизни, словно он путешественник, на время остановившийся в гостинице. Так что, на самом-то деле, если нечем особенно гордиться, то и не о чем особенно жалеть – дом, дерево… главное – дети.

 

Мария Шубина
Журнал "Сноб"
www.snob.ru